37°56’ с. ш., 13°07’ з. д.
Я сижу в штурманской рубке в глубокой задумчивости. Из-за туч медленно вышла полная луна. Небо сделалось бледно-желтым. Тишина. Слышу только стук своего сердца: в этой тишине оно стучит очень громко. Я понял, что человек должен жить не ради денег, а ради счастья, которое никто не может ни дать, ни купить, ни продать, которого не оплатишь ничем.
В океане нужно сохранять спокойствие
16 ноября 2000 года. Северная Атлантика
35°43’ с. ш., 13°55’ з. д.
Вышел на траверз пролива Гибралтар. Увеличил парусность, поставил полный грот, и стоят два стакселя. Ветер позволяет нести больше парусов, а у меня их нет. Нет из-за того, что гоночный комитет запретил мне брать геную и салинг, а это основные паруса.
09:30. Тесное общение с природой становится для меня потребностью. Если бы меня спросили, когда я начал путешествовать, то я вполне серьезно ответил бы, что это произошло еще там, на берегу Азовского моря, в приазовских степях. Я убегал из дома в лесопосадки, где впервые пытался постичь тайны природы. Книги про путешествия читал запоем, как романы.
Перед восходом солнца здесь, в океане, часто вставало марево. Световые лучи преломлялись в восходящих потоках воздуха, и тогда видимым становился далекий горизонт. А океан и колышущиеся волны, казалось, плясали перед глазами. Да, в наше время люди не отправляются в одиночку на поиски истины, а я отправился. При выходе в океан надо отдавать себе отчет, где страх и крепко ли мужество. Нужно перебороть робость и почуять шторм в океане, а в центре шторма иметь мужество сохранять спокойствие.
Наслаждаюсь безмолвием и покоем
19 ноября 2000 года. Северная Атлантика
28°38’ с. ш., 15°19’ з. д.
04:00. Иду вдоль острова Гран-Канария[89].
07:00. Уже рассвело, но солнце еще пряталось где-то далеко за горизонтом и вода казалось чисто-голубой, без теней. Океан лежал вокруг неуютный и молчаливый, точно в каком-то тяжком раздумье.
Я наслаждался безмолвием и покоем. Это одни из лучших утренних минут на яхте. Чем выше поднимается солнце, тем свежее становится ветер, а океан словно занялся красным пламенем. Что может быть лучше теплой каюты и кружки кофе?!
Закончил работу с парусами, поменял галс. Я спустился в каюту и поставил чайник на плиту. На часах семь, на календаре 19 ноября 2000 года. Воскресенье. Можно отдохнуть. Я вытащил из книжного ящика книгу Макса Фриша «Назову себя Гантенбайн»[90]. Завернутая страница напомнила, что следует дочитать до конца.
Открыл люк над головой. В каюту хлынул свежий соленый воздух. Солнечный свет упал на небольшое зеркальце, устроенное справа от камбуза. «Доброе утро», – сказал я своему отражению в зеркале и испугался собственного голоса. Здесь, в океане, нет голосов, есть только звуки. В тишине слышен стук сердца, ход мыслей. Тишина заставляет чаще думать о прошлом, настоящем, будущем. Я терпеть не могу городского шума.
Вдруг стало страшно от мысли, что я один
21 ноября 2000 года. Центральная Атлантика
20°06’ с. ш., 21°00’ з. д.
09:00. Моя яхта пересекла линию Северного тропика. Незаметно рассвело, и тотчас, словно приветствуя солнце, появилась стая дельфинов. Восход солнца отражается на их темных блестящих спинах.
«Лунная дорожка»
Одиночество! Ты начало тревожить не на шутку! Я прекрасно понимаю разницу между одиночеством и изолированностью. В нормальных условиях я всегда могу покончить с изолированностью – достаточно просто выйти на улицу. Изолированность существует только до тех пор, пока ты этого хочешь. Но одиночество, полное одиночество, – оно невыносимо. Горе тому, кто одинок. Мне кажется, что одиночество наваливается на меня со всех сторон. Мое сердце вдруг стало центром притяжения для этого ничто, которое тогда казалось мне всем.
